October 2017

S M T W T F S
123 4 567
8910 111213 14
15 161718192021
22232425262728
293031    

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
oryx_and_crake: (Default)
Tuesday, September 29th, 2015 09:56 pm
Орфография и пунктуация у рецензента отчаянно хромают, так что я их поправила (если что пропустила, не взыщите). В остальном написано очень правильно, по-моему. Аж приятно.



Музей моих тайн - при своем легкомысленном названии( вызывающий к тому же стойкую аналогию с другим музеем, а именно с романом Памука "Музей невинности"), на поверку оказался самым настоящим Романом, с своими эксклюзивными особенностями, стилем и принадлежностью к настоящей большой прозе (особенно в ее современном контексте). Чтение запойное, почти не оторваться, то в смех, то в слезы бросает, но критиканский умишко подсознательно ищет возможность придраться. Ну не выдержит она на таком уровне весь роман, где-то сорвется, просядет, поплывет текст и можно будет сказать "первые 2/3 романа свежо и безукоризненно, но дальше текст смазывается и очарование от него безвозвратно потеряно". Ан нет, дамы и господа. За исключением незначительных помарок и понятных шероховатостей, стиль и парадигма романа выдержаны на высочайшем уровне. Истинная литература, где сам процесс и послевкусие сливаются в одно монолитное чувство - самого настоящего удовлетворения.

Теперь кратко о стилистике и значении произведения. Аткинсон в лучших традициях мастеров письма балансирует на грани комического и трагического. Ей присущ исключительный инстинкт, умение лепить образы будто выдернутые с поверхности нашей реальности. Вынужден повторяться, но ее проза и вправду трехмерная. Read more... )

Рецензия полностью здесь

Купить бумажную в "Лабиринте" | Купить электронную на Литресе | Купить электронную на Озоне


oryx_and_crake: (oryx_and_crake)
Tuesday, February 3rd, 2015 06:20 am
…Ватсон Грант.
– Доктор Ватсон, я полагаю[1], – профессор Казинс расплылся в улыбке, словно чрезвычайно удачно пошутил.
Ватсон Грант был одним из заведомо безнадежных претендентов на трон руководителя кафедры. Его специальностью была «шотландская культура» – странный, старомодный предмет из страны пасторалей и белого вереска, ручейков, холмов и поросших травой склонов, где пригожие селяне пляшут стратспеи и рилы, а Мойра Андерсон и Кеннет Маккеллар поют дуэтом, аккомпанируя им. Такую Шотландию Марта Соуэлл оценила бы.
Грант Ватсон всегда ходил в пиджаках из гаррис-твида. Родом он был из какого-то далекого места, название которого то ли начиналось на «Инвер-», то ли кончалось на «-несс».Read more... )
oryx_and_crake: (oryx_and_crake)
Tuesday, February 3rd, 2015 06:06 am
...Появление Марты было для меня ударом. Я надеялась еще какое-то время от нее прятаться. Задание по курсу писательского мастерства, которое я ей задолжала, было еще одной обязательной преддипломной работой, которую я, судя по всему, собиралась провалить. Дополнительно усугубляло ситуацию то, что мое творение – роман «Мертвый сезон» – было детективом, то есть, по словам Марты, наименее респектабельным из всех литературных жанров («Ну почему?! Почему?! Почему?!»). Мне пришлось сделать вид, что в наше время любой детектив – постмодернистское произведение, но я видела, что Марту мои слова не убедили. Мои отношения с Мартой улучшились бы, сумей я предъявить ей побольше слов на бумаге, но пока что они существовали только у меня в голове. (О, насколько легче была бы жизнь бедных писателей, если бы им не нужно было ничего писать!) Пока что я могла предъявить только первую обрисовку персонажей и намек на завязку сюжета...

– Ну что ж, время и прибой никого не ждут, – громко сказала мадам Астарти, вздымая с кровати увесистое тело. Торс мадам Астарти по форме плотно вошел бы в бочонок. На кухне из еды нашелся лишь полупустой пакет застарелого «пищеварительного» печенья в шоколаде. Мадам Астарти задумалась о том, есть ли ей смысл садиться на диету. Она «была не в форме» еще с шестидесятых, до приезда в Соленоморск, и с тех пор ей никак не удавалось обрести эту форму вновь. Мадам Астарти вовсе не собиралась переезжать сюда; это было сиюминутным решением (иными словами, она вообще ничего не решала – все получилось само). Она приехала в Соленоморск... )
oryx_and_crake: (Default)
Tuesday, February 3rd, 2015 03:05 am
Вот написала рецензию для Фантлаба. Книга должна выйти в "Азбуке" в сентябре, тьфу-тьфу-тьфу.

На продуваемом всеми ветрами острове у берегов Шотландии, Эффи и ее мать (а может быть, и не мать) Нора укрываются от непогоды в большом обветшалом доме своих предков и рассказывают друг другу истории. Нора, впрочем, никак не дойдет до того, что Эффи действительно хочет узнать - например, кто ее настоящий отец. Эффи же сплетает историю о своей жизни в университете. Она живет с Бобом, тоже студентом, который никогда не ходит на лекции и вообще редко встает с дивана. Для него клингоны так же реальны, как испанцы и немцы. Здесь вам начнет казаться, что это - дамский роман про студентку, которая никак не может найти Настоящую Любовь. Умоляю, не бросайте книгу.
В рассказах Эффи начинают происходить странные вещи. В самом ли деле за Эффи следят? Неужели кто-то убивает стариков? А куда делся таинственный желтый пес? Здесь вам начнет казаться, что это детектив. Не верьте.
Emotionally Weird - это роман о языке, о смысле, о писательском ремесле. Это постмодернистский роман, в котором каждая строка порождает цепочку ассоциаций. Это, собственно говоря, не один текст, а пять или шесть перетасованных между собой. (В оригинальном издании каждый из текстов набран своим шрифтом, чтобы читатели не путались - я очень надеюсь, что у российских издателей хватит ума сделать то же самое, иначе в книге просто нельзя будет ничего понять.) Роман отчасти напоминает Кэрроловскую "Алису" - собственно, это родство автор подчеркивает на протяжении всего романа, от эпиграфа и скрытых цитат до явных сюжетных параллелей. Впрочем, параллели здесь найдутся не только с "Алисой", а и еще с двумя десятками книг. На некоторые автор указывает (почти) открытым текстом, о других читатель должен догадываться самостоятельно. Это - блистательная литературная игра.
В своем блестящем комическом, постмодернистском повествовании Кейт Аткинсон исследует всю мощь нонсенса в языке и смысле. Она создала еще одну жемчужину, не похожую ни на одну из ее предыдущих книг.

Переводила я, редактировать будет [кажется, все-таки [livejournal.com profile] sichan, ура!], с литературоведческой стороной проекта помогала и помогает [livejournal.com profile] queyntefantasye.

Несколько фрагментов для ознакомления:

Искусство структуралистской критики
Что пропустила Нора


 
oryx_and_crake: (Default)
Tuesday, September 23rd, 2014 06:22 pm
"Дебютный роман Кейт Аткинсон, сразу выведший автора «в дамки», действительно отличается невероятной атмосферой, потрясающей до основ, – это текст о потерянном детстве, о поиске собственной настоящей жизни, о том, что происходит с теми, кому не удалось найти эту самую настоящую жизнь. О связи поколений и о зове крови – о далеких неизвестных предках, тем не менее имеющих влияние на жизнь своих потомков. Проносящееся мимо читателя время, скачки во времени мешают успокоению в быте и сегодняшнем дне – невозможно игнорировать, что время идет, молодые становятся стариками и умирают, и вот уже их дети и внуки тоже стареют и умирают. Или даже не стареют – и все-таки умирают. Неуловимое счастье, невозможный покой, отчаянное желание и одновременно нежелание жить, – вот что такое роман Аткинсон: «Пока мы ждали, когда же начнется наше детство, оно кончилось». Дело здесь, прежде всего, в языке, которым написана книга: острые точные фразы, черный английский юмор, обнаженная самоирония служат для болезненно меткого описания смертельных ран, которые наносит человеческой душе окружающий мир и – часто – самые близкие люди. Кто-то из критиков назвал эту книгу «сундуком с сокровищами»; в самом же тексте встречается другое определение, более точное – «Шкаф забытых вещей». Именно так представляет героиня жизнь после смерти, в которой они все, наконец, обретут потерянное в жизни реальной: «Все библиотечные книги, все кошки, что ушли и не вернулись, все монеты, все часы (которые по-прежнему идут, отсчитывая для нас время). И может быть, другие, менее осязаемые вещи – терпение, например (и девственность Патриции тоже), вера (Кейтлин вот свою потеряла), смысл жизни, невинность (моя) и океаны времени… На нижних полках будут лежать сны, что мы забыли, проснувшись, а рядом – дни, пролетевшие в мрачных размышлениях… А на самом дне шкафа, среди наносов пуха, перьев и мусора, карандашных стружек и волос, подметенных с пола парикмахерских, – вот там можно найти забытые воспоминания». Это невероятное ощущение выскальзывающего из рук времени – прошлого ли, настоящего, будущего – достигается своеобразными обращением писательницы с линейностью повествования. Читателя бросает из одной эпохи в другую (Викторианская Англия, Первая мировая, затем Вторая, шестидесятые, наконец, девяностые – все перемешано и взболтано, подано, как коктейль), почти обо всех событиях и тайнах известно наперед – это должно было бы порождать некую избыточность, но не порождает ее, а открывает путь в придуманное девочкой Руби, потерянным подростком, тенью погибшей сестры, своеобразное зазеркалье: «Прошлое – шкаф, полный света; нужно лишь найти отпирающий его ключ». Так вот этот роман – в каком-то смысле и есть ключ."

Отсюда

Читать ознакомительные отрывки в моем журнале: "Музей"

Купить: на бумаге/в электронном виде

Все мои переводы в книжном интернет-магазине "Лабиринт" - если вы собираетесь покупать какие-то из этих книг, мне будет приятно, если вы их купите через мою ссылку
oryx_and_crake: (Default)
Thursday, July 31st, 2014 01:09 pm
Кейт Аткинсон «Музей моих тайн»
«Азбука»


Дебютный роман Кейт Аткинсон, которую мы любим вообще-то за детективы: в каждом из них Аткинсон нащупывает главные проблемы современного мира и пытается понять, есть ли надежда, или всё-таки нет. Последние её книги отличает жестокая трезвость, а вот первые, которые только сейчас издают в русском переводе, наоборот, удивительная жизнерадостность, даже там, где для неё вроде нет места. «Музей моих тайн» — это, если очень упрощать, история героини, которая всю жизнь пыталась понять, за что её не любит мама. И быть счастливой, вопреки. Свою жизнь Руби рассказывает с этаким прихохатыванием, скорее как забавный анекдот, но детали выдают в ней не такого уж и простого рассказчика: иначе откуда она знает, что снилось её матери в ночь её зачатия? Как она проводит прошлое, словно оно сохранено для неё кадрами видеохроники? Книга эта с секретом, и только разгадав его или дочитав до разгадки, можно приблизиться к ответу на её самый главный вопрос: что такое прошлое? Возможно ли, что «прошлое — это то, что в нашей жизни остаётся позади» или, наоборот, «прошлое — это то, что ты уносишь с собой»?


отсюда
oryx_and_crake: (Default)
Wednesday, June 25th, 2014 01:53 am
Впервые на русском — дебютный роман прославленной Кейт Аткинсон, который сразу получил престижную Уитбредовскую премию, обойдя «Прощальный вздох мавра» Салмана Рушди.

Когда Руби Леннокс появилась на свет, отец ее сидел в пивной «Гончая и заяц», рассказывая женщине в изумрудно-зеленом платье, что не женат. Теперь Руби живет в тени йоркского собора, в квартирке над родительским зоомагазином, и пытается разобраться в запутанной истории четырех поколений своей семьи. Куда пропала прабабушка Алиса после того, как ее сфотографировал заезжий французский фотограф мсье Арман? Почему в пять лет Руби, ничего ей не объяснив, отправили жить к тете, и явно не на каникулы? Отыскивая дорогу в лабиринте рождений и смертей, тайн и обманов, девочка твердит себе: «Меня зовут Руби. Я драгоценный рубин. Я капля крови. Я Руби Леннокс».

Переводила я, редактировала, как всегда, [livejournal.com profile] sichan

Читать ознакомительные отрывки в моем журнале: Кейт Аткинсон
oryx_and_crake: (Default)
Thursday, June 19th, 2014 06:59 pm
Перевела рецензию с гудридса для фантлаба. Вот разберусь с пачкой очередных Манро и займусь сим произведением товарища Фейбера. Следите за объявлениями!

***
Питер – преданный своему делу священник, самоотверженный миссионер и любящий муж – только что согласился на новое, рискованное назначение: он должен по заданию таинственной корпорации под названием USIC полететь на новооткрытую планету Оазис. Его задача – наладить контакт с туземцами и убедиться, что они действительно такие миролюбивые, какими кажутся на первый взгляд. Полный решимости и веры в Бога, Питер с головой уходит в работу. Его морально поддерживают письма жены, Беа, идущие с Земли. Жители планеты Оазис поразительно восприимчивы к проповедям Питера, но события начинают принимать нежелательный оборот, когда в письмах Беа появляются тревожные нотки. Кажется, что Земле суждено погибнуть: тайфуны и землетрясения опустошают целые страны, правительства падают одно за другим. Даже больница, где работает Беа, перестает существовать. Огромная космическая пустота, разделяющая Питера и Беа, поразительно сурово испытывает их любовь на прочность. Питер переживает кризис. Может быть, у USIC есть потайной интерес в освоении планеты Оазис? Самих жителей Оазиса тоже очень трудно понять – возможно, они что-то скрывают. Отчаянные письма Беа еще больше усиливают сомнения Питера. Он должен принять невозможное и опасное решение: выбрать между своей верой и своей любовью. От решения зависит его жизнь.

Страничка на гудридсе https://www.goodreads.com/book/show/20697435-the-book-of-strange-new-things


UPDATE. Нет, я это переводить не буду, у меня нервы слабые. Возвращаемся к Emotionally Weird.



On a Weather-Beaten Island Off The Coast of Scotland, Effie and her mother, Nora, take refuge in a mouldering house and tell each other stories. Nora, at first, recounts nothing that Effie really wants to hear -- like who her real father was. Effie tells various versions of her life at college, where in fact she lives with Bob, a student who seldom gets out of bed, and to whom Klingons are as real as Spaniards and Germans. But strange things are happening. Is Effie being followed? Is someone killing the local old people? And where is the mysterious yellow dog? In a brilliant comic narrative which explores the nonsensical power of language and meaning, Kate Atkinson has created a magical masterpiece.
oryx_and_crake: (Default)
Tuesday, June 3rd, 2014 06:39 am
Хотела похвастаться новой Аткинсон, но господа издатели дали ей настолько дурацкое название, что теперь я уже даже и не знаю.
Короче, то, что в девичестве называлось Behind the scenes in the museum, теперь вот:




Отрывки для ознакомления - в моем журнале по тэгу Atkinson
oryx_and_crake: (Default)
Friday, September 20th, 2013 12:37 am
С небольшими купюрами - по просьбам трудящихся убраны спойлеры.
Здесь - рецензия на книжку.
Здесь - предыдущий кусок книжки.

После войны Лилиан взяли обратно на фабрику Роунтри... )

Лилиан хотелось забыть об осторожности и полностью положиться на случай, так что она разорвала лист писчей бумаги на аккуратные квадратики, написала все варианты, которые пришли ей в голову – «Новая Зеландия, Австралия, Южная Африка, Родезия, Канада» - и положила в свою лучшую шляпку, темно-синий соломенный ток с белой шелковой камелией. Закрыла глаза и вынула свое будущее. Так и вышло, что в прохладный осенний день она отплыла из Ливерпуля в Монреаль на «Миннедозе», корабле Канадско-Тихоокеанской трансатлантической линии. Лилиан в той самой шляпке высоко подняла Эдмунда, чтобы он мог попрощаться со страной, где родился. Снизу, с причала, им махали Фрэнк и Нелл – очень старательно, преувеличенно размашистыми движениями, чтобы Лилиан видела. Фрэнк махал одной рукой, а другой поднимал повыше Клиффорда, чтобы тот тоже попрощался с единственным двоюродным братом. Эдмунд извивался и ерзал от восторга – так ему нравились разноцветный серпантин, играющий духовой оркестр и общее ощущение, что происходит что-то очень важное. Нелл все испортила слезами: с нижней палубы Лилиан отчетливо видела, как сестра горько рыдает. У Лилиан чуть не разбилось сердце, и она пожалела, что не уехала молча, просто оставив записку. Может быть, если бы Нелли не охладела так, Лилиан не уехала бы вообще. Когда корабль заскользил прочь от причала, Лилиан спрятала мокрое лицо в шейку ребенка.

Лилиан прожила два года в Монреале, во французском районе, в комнатке над булочной-пекарней. Работала она в той же булочной, на кроткого толстяка по имени Антуан – он с первой же недели после ее приезда умолял ее выйти за него замуж. Лилиан нравилось дружелюбие жителей квартала, ей забавно было слушать, как Эдмунд болтает с приятелями, словно заправский француз, и она обожала запах пекущегося хлеба, что будил ее по утрам, поднимаясь с первого этажа, от печей, у которых потел Антуан. Но в конце концов она решила, что обидно было бы ехать так далеко ради всего лишь одной комнатушки, и еще начала уставать от брачных предложений пекаря и боялась, что скажет «да». Тому, кто уже один раз оставил все позади, очень легко снова сорваться с места, и вот в один прекрасный день Лилиан уложила сундучок и купила себе и Эдмунду билеты на поезд Канадско-Тихоокеанской железной дороги. Когда она покупала билеты, кассир спросил ее:

- Куда вы желаете, мадам?

Она не знала, что сказать - ей как-то не пришло в голову обдумать этот вопрос. Так что она пожала плечами:

- До конца, пожалуйста.

Провинция Онтарио катилась под колеса поезда бесконечными милями воды и деревьев – казалось, весь континент состоит исключительно из воды и деревьев. Но как только Лилиан сказала Эдмунду: «Я и не знала, что на всем свете столько деревьев», они стали редеть, а вода – иссякать, и очень скоро начались прерии. Огромный океан пшеничных полей тянулся даже дольше, чем вода и деревья Онтарио. Ночью, когда поезд пересекал границу между провинциями, покидая Саскачеван и въезжая в Альберту, Лилиан сидела в вагоне обозрения, смотрела на луну, которая огромным желтым фонарем висела над бескрайними прериями, и думала о доме на Лоутер-стрит. Все время, пока Лилиан жила в Монреале, ей казалось, что ее может притянуть обратно в Англию, но сейчас, уезжая все дальше от восточного побережья, она поняла, что не вернется никогда – ни в Монреаль, ни в Англию, ни, самое главное, на Лоутер-стрит, и почувствовала себя такой виноватой, что решила с утра первым делом написать Нелл, потому что все это время не подавала вестей. Но, написав «Дорогая Нелл! Как ты поживаешь?», Лилиан намертво застряла и в конце концов бросила эти потуги – как раз когда поезд проезжал через Калгари и в окне вдруг цветной открыткой возник покрытый белой пеной зеленый поток талой ледниковой воды. И тут начались горы.

В Банффе им пришлось сойти с поезда, потому что Лилиан больше не могла просто смотреть на Скалистые горы и не вдохнуть их, не попробовать на вкус. Прямо там, на перроне станции в Банффе, она широко распахнула руки и закружилась – все кругом и кругом, хохоча во всю глотку, пока Эдмунд не испугался, что она упадет на рельсы.

Они прожили в Банффе, в маленьком дешевом пансионе, целую неделю; ходили в походы у подножия Серной горы и заплатили одному человеку, чтобы свозил их в двуколке на озеро Луиза. Там они смотрели на ледник и гуляли вокруг озера с удивительной зеленой водой, и Лилиан, наверно, осталась бы в Банффе навсегда, но все-таки они снова сели на поезд, потому что вдруг там, в самом конце, окажется что-то еще лучше?

В Ванкувере Лилиан устроилась работать на почту... )
oryx_and_crake: (Default)
Thursday, September 19th, 2013 04:44 am
Пуэр, соцер, веспер, генер, либер, мизер, аспер, тенер. 
Занимаюсь тут поисками черной кошки в темной комнате. мое знание латыни ограничивается указанным выше стишком. Помогите!!!
есть вот такой отрывок из литературы, с позволения сказать, художественной:

Theoxena counsels her children to commit suicide
rather than suffer death at the hands of the King – ‘Mors,’
inquit, ‘nobis saluti erit. Viae ad mortem hae
sunt . .
.’
 Cum iam hostes adessent,
liberi alii alia morte ceciderunt.

этот фрагмент я опознала как Тита Ливия, 15-4:
Поставив их на виду, она сказала: «Только смерть — наша избавительница. (14) Вот дороги к смерти; кому какая ближе, по той и бегите от царского произвола. Давайте, юноши мои, сначала старшие: берите клинки либо глотайте из чаши, если медленная смерть вам угоднее». Феоксена была полна решимости выполнить свой замысел, а враги уже были рядом. (15) И дети предали себя смерти. 

первый кусок, что жирным выделен в оригинальном отрывке, опознается в тексте Ливия (надеюсь, не ошиблась). А вот второму выделенному куску я соответствие найти никак не могу. Разве что это "а враги уже были рядом - и дети предали себя смерти"??? или это вообще из другой оперы что-то?
оригинал ливия тут, русский перевод тут - но несмотря на явное совпадение имен и сюжетов, дословно мой текст не ищется вообще! не знаю, что и думать. всем заранее огромное спасибо за помощь.

UPDATE.
Подумав, решила, что исходный текст может быть не Ливием как таковым, а его переложением для школьников. Тогда понятно, почему текст не сходится. В таком случае мне просто нужен русский перевод латинских фраз. Спасите-помогите!





oryx_and_crake: (oryx_and_crake)
Thursday, August 29th, 2013 06:01 pm
...Фрэнку показалось, что он уснул и проснулся, потому что пушечный туман вдруг рассеялся и небо стало голубым. Наверху на краю воронки стоял Альберт, смеющийся, улыбающийся, и первое, что пришло Фрэнку в голову - как похож Альберт на ангела, даже одетый в хаки и с кудрями, убранными под фуражку. На золотистой щеке виднелась тонкая черточка крови и грязи, а глаза голубели, как небо над головой - голубее, чем незабудки на сервизе в гостиной дома на Лоутер-стрит.
Фрэнк хотел сказать Альберту что-нибудь, но не мог выдавить из себя ни слова. Оказывается, когда ты мертвый, это очень похоже на сон, в котором не можешь ни двинуться, ни крикнуть. Потом Альберт поднял руку, словно прощаясь, повернулся и исчез за горизонтом – краем воронки. Когда Альберт пропал из виду, Фрэнка охватило ужасное отчаяние, словно от него оторвали кусок, и он задрожал от холода. Через некоторое время он решил, что лучше всего будет пойти и отыскать Альберта, кое-как выбрался из воронки и пошел в ту сторону, где скрылся Альберт. Когда он притащился на перевязочный пункт и объявил санитарке, что мертв, она только сказала: «Ну тогда посидите вон там в углу рядом с лейтенантом», и Фрэнк пошел к стене из мешков с песком, к которой прислонился офицер на костылях, глядя в пустоту одним глазом - второй был закрыт повязкой. Фрэнк сунул руку в карман и к своему изумлению обнаружил, что у него еще есть табак, так что сделал две самокрутки и дал одну лейтенанту. Фрэнк помог лейтенанту закурить (тот никак не мог приноровиться с одним глазом), и оба покойника стояли молча, с головокружительным удовольствием вдыхая табачный дым, а над ними угасал свет первого дня битвы на Сомме.
Лилиан продавала билеты в трамвае посреди Блоссом-стрит, когда вдруг холодный озноб пробежал по всему ее телу, несмотря на то, что день был жаркий. Даже не думая, она стянула через голову машинку для продажи билетов, положила на сиденье, дернула звонок и сошла с трамвая, к изумлению пассажиров. Она прошла по Блоссом-стрит и Миклгейт. Перешла на бег еще до моста через Уз, и уже неслась, как будто за ней гонятся ожившие мертвецы, когда наконец свернула на Лоутер-стрит и увидела Нелл, которая сидела и ждала ее на крыльце. Лилиан растеряла все шпильки из волос, и на блузке у нее были огромные пятна пота. Она повисла на деревянной калитке, держась за вздымающиеся бока и хватая ртом воздух, но Нелл сидела не двигаясь, прислонившись к столбику крыльца и подставляя лицо лучам солнца. Она не бежала домой – просто вышла из пыльного душного подвала, где они целый день напролет сшивали раскроенное обмундирование, и медленно пошла по Монкгейт, будто на воскресной прогулке. В дом сестры попасть не могли, потому что Рэйчел вышла за покупками, а про ключ обе забыли, и с минуту они лишь глядели друг на друга, изумленные силой своего инстинктивного стремления домой.
Тишину наконец нарушила Лилиан.
- Его убили, да? - выдохнула она, захлопнула за собой калитку, медленно пошла к дому по дорожке и рухнула на ступеньку рядом с Нелл. Прошло много времени, солнце перевалило через крышу и стало перебираться на соседнюю улицу, когда она добавила: - Он теперь на небе.
Нелл подняла голову и вгляделась в разреженный сияющий воздух, словно там мог показаться Альберт в сонме ангелов, но в небе ничего не было, ни облачка, ни ласточки, парящей на восходящих теплых потоках.
К тому времени, как пришла телеграмма, ее открыли и Лилиан зачитала вслух Рэйчел: «С прискорбием сообщаем, что Альберт Баркер убит в бою 1 июля 1916 года. Посылаем вам свои соболезнования. Совет армии», сестры уже неделю носили траур.

Читать дальше
oryx_and_crake: (Default)
Thursday, August 29th, 2013 05:56 pm

...Фрэнку показалось, что он уснул и проснулся, потому что пушечный туман вдруг рассеялся и небо стало голубым. Наверху на краю воронки стоял Альберт, смеющийся, улыбающийся, и первое, что пришло Фрэнку в голову - как похож Альберт на ангела, даже одетый в хаки и с кудрями, убранными под фуражку. На золотистой щеке виднелась тонкая черточка крови и грязи, а глаза голубели, как небо над головой - голубее, чем незабудки на сервизе в гостиной дома на Лоутер-стрит.

Фрэнк хотел сказать Альберту что-нибудь, но не мог выдавить из себя ни слова. Оказывается, когда ты мертвый, это очень похоже на сон, в котором не можешь ни двинуться, ни крикнуть. Потом Альберт поднял руку, словно прощаясь, повернулся и исчез за горизонтом – краем воронки. Когда Альберт пропал из виду, Фрэнка охватило ужасное отчаяние, словно от него оторвали кусок, и он задрожал от холода. Через некоторое время он решил, что лучше всего будет пойти и отыскать Альберта, кое-как выбрался из воронки и пошел в ту сторону, где скрылся Альберт. Когда он притащился на перевязочный пункт и объявил санитарке, что мертв, она только сказала: «Ну тогда посидите вон там в углу рядом с лейтенантом», и Фрэнк пошел к стене из мешков с песком, к которой прислонился офицер на костылях, глядя в пустоту одним глазом - второй был закрыт повязкой. Фрэнк сунул руку в карман и к своему изумлению обнаружил, что у него еще есть табак, так что сделал две самокрутки и дал одну лейтенанту. Фрэнк помог лейтенанту закурить (тот никак не мог приноровиться с одним глазом), и оба покойника стояли молча, с головокружительным удовольствием вдыхая табачный дым, а над ними угасал свет первого дня битвы на Сомме.

Лилиан продавала билеты в трамвае посреди Блоссом-стрит, когда вдруг холодный озноб пробежал по всему ее телу, несмотря на то, что день был жаркий. Даже не думая, она стянула через голову машинку для продажи билетов, положила на сиденье, дернула звонок и сошла с трамвая, к изумлению пассажиров. Она прошла по Блоссом-стрит и Миклгейт. Перешла на бег еще до моста через Уз, и уже неслась, как будто за ней гонятся ожившие мертвецы, когда наконец свернула на Лоутер-стрит и увидела Нелл, которая сидела и ждала ее на крыльце. Лилиан растеряла все шпильки из волос, и на блузке у нее были огромные пятна пота. Она повисла на деревянной калитке, держась за вздымающиеся бока и хватая ртом воздух, но Нелл сидела не двигаясь, прислонившись к столбику крыльца и подставляя лицо лучам солнца. Она не бежала домой – просто вышла из пыльного душного подвала, где они целый день напролет сшивали раскроенное обмундирование, и медленно пошла по Монкгейт, будто на воскресной прогулке. В дом сестры попасть не могли, потому что Рэйчел вышла за покупками, а про ключ обе забыли, и с минуту они лишь глядели друг на друга, изумленные силой своего инстинктивного стремления домой.

Тишину наконец нарушила Лилиан.

- Его убили, да? - выдохнула она, захлопнула за собой калитку, медленно пошла к дому по дорожке и рухнула на ступеньку рядом с Нелл. Прошло много времени, солнце перевалило через крышу и стало перебираться на соседнюю улицу, когда она добавила: - Он теперь на небе.

Нелл подняла голову и вгляделась в разреженный сияющий воздух, словно там мог показаться Альберт в сонме ангелов, но в небе ничего не было, ни облачка, ни ласточки, парящей на восходящих теплых потоках.

К тому времени, как пришла телеграмма, ее открыли и Лилиан зачитала вслух Рэйчел: «С прискорбием сообщаем, что Альберт Баркер убит в бою 1 июля 1916 года. Посылаем вам свои соболезнования. Совет армии», сестры уже неделю носили траур.

 

Читать дальше... )

Книга должна выйти в издательстве "Азбука" в начале следующего года.
Все мои переводы в книжном интернет-магазине "Лабиринт" - если вы собираетесь покупать какие-то из этих книг, мне будет приятно, если вы их купите через мою ссылку