( Read more... )
April 20th, 2004
Пожар в Политехническом музее
Нуниёптваюмать?! (далее нецензурно)
" На другой день застраховалась вся квартира, за исключением
Лоханкина и ничьей бабушки. Лоханкин читал "Родину" и ничего не
замечал, а бабушка не верила в страховку, как не верила в
электричество. Никита Пряхин принес домой страховой полис с
сиреневой каемкой и долго рассматривал на свет водяные знаки.
-- Это выходит, значит, государство навстречу идет? --
сказал он мрачно. -- Оказывает жильцам помощь? Ну, спасибо!
Теперь, значит, как пожелаем, так и сделаем.
И, спрятав полис под рубаху, Пряхин удалился в свою
комнату. Его слова вселили такой страх, что в эту ночь в
"Вороньей слободке" никто не спал. Дуня связывала вещи в узлы,
а остальные коечники разбрелись кочевать по знакомим. Днем все
следили друг за другом и по частям выносили имущество из дома.
Все было ясно. Дом был обречен. Он не мог не сгореть. И
действительно, в двенадцать часов ночи он запылал, подожженный
сразу с шести концов."
Грустно, девицы...
Нуниёптваюмать?! (далее нецензурно)
" На другой день застраховалась вся квартира, за исключением
Лоханкина и ничьей бабушки. Лоханкин читал "Родину" и ничего не
замечал, а бабушка не верила в страховку, как не верила в
электричество. Никита Пряхин принес домой страховой полис с
сиреневой каемкой и долго рассматривал на свет водяные знаки.
-- Это выходит, значит, государство навстречу идет? --
сказал он мрачно. -- Оказывает жильцам помощь? Ну, спасибо!
Теперь, значит, как пожелаем, так и сделаем.
И, спрятав полис под рубаху, Пряхин удалился в свою
комнату. Его слова вселили такой страх, что в эту ночь в
"Вороньей слободке" никто не спал. Дуня связывала вещи в узлы,
а остальные коечники разбрелись кочевать по знакомим. Днем все
следили друг за другом и по частям выносили имущество из дома.
Все было ясно. Дом был обречен. Он не мог не сгореть. И
действительно, в двенадцать часов ночи он запылал, подожженный
сразу с шести концов."
Грустно, девицы...
Пожар в Политехническом музее
Нуниёптваюмать?! (далее нецензурно)
" На другой день застраховалась вся квартира, за исключением
Лоханкина и ничьей бабушки. Лоханкин читал "Родину" и ничего не
замечал, а бабушка не верила в страховку, как не верила в
электричество. Никита Пряхин принес домой страховой полис с
сиреневой каемкой и долго рассматривал на свет водяные знаки.
-- Это выходит, значит, государство навстречу идет? --
сказал он мрачно. -- Оказывает жильцам помощь? Ну, спасибо!
Теперь, значит, как пожелаем, так и сделаем.
И, спрятав полис под рубаху, Пряхин удалился в свою
комнату. Его слова вселили такой страх, что в эту ночь в
"Вороньей слободке" никто не спал. Дуня связывала вещи в узлы,
а остальные коечники разбрелись кочевать по знакомим. Днем все
следили друг за другом и по частям выносили имущество из дома.
Все было ясно. Дом был обречен. Он не мог не сгореть. И
действительно, в двенадцать часов ночи он запылал, подожженный
сразу с шести концов."
Грустно, девицы...
Нуниёптваюмать?! (далее нецензурно)
" На другой день застраховалась вся квартира, за исключением
Лоханкина и ничьей бабушки. Лоханкин читал "Родину" и ничего не
замечал, а бабушка не верила в страховку, как не верила в
электричество. Никита Пряхин принес домой страховой полис с
сиреневой каемкой и долго рассматривал на свет водяные знаки.
-- Это выходит, значит, государство навстречу идет? --
сказал он мрачно. -- Оказывает жильцам помощь? Ну, спасибо!
Теперь, значит, как пожелаем, так и сделаем.
И, спрятав полис под рубаху, Пряхин удалился в свою
комнату. Его слова вселили такой страх, что в эту ночь в
"Вороньей слободке" никто не спал. Дуня связывала вещи в узлы,
а остальные коечники разбрелись кочевать по знакомим. Днем все
следили друг за другом и по частям выносили имущество из дома.
Все было ясно. Дом был обречен. Он не мог не сгореть. И
действительно, в двенадцать часов ночи он запылал, подожженный
сразу с шести концов."
Грустно, девицы...
(из
llynden)
(c) В.Л.Леви
Сыч сидит на ветке,
кушает таблетки.
Из-за мракобесия
у него депрессия.
Прилетает совушка:
- Я, бедняжка, вдовушка...
Не возьмешь ли замуж?
Я тебе воздам уж!
- Прочь, летучая змея
с лупоглазой рожей!
Мне депрессия моя
в тыщу раз дороже!!!
![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
(c) В.Л.Леви
Сыч сидит на ветке,
кушает таблетки.
Из-за мракобесия
у него депрессия.
Прилетает совушка:
- Я, бедняжка, вдовушка...
Не возьмешь ли замуж?
Я тебе воздам уж!
- Прочь, летучая змея
с лупоглазой рожей!
Мне депрессия моя
в тыщу раз дороже!!!
(из
llynden)
(c) В.Л.Леви
Сыч сидит на ветке,
кушает таблетки.
Из-за мракобесия
у него депрессия.
Прилетает совушка:
- Я, бедняжка, вдовушка...
Не возьмешь ли замуж?
Я тебе воздам уж!
- Прочь, летучая змея
с лупоглазой рожей!
Мне депрессия моя
в тыщу раз дороже!!!
![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
(c) В.Л.Леви
Сыч сидит на ветке,
кушает таблетки.
Из-за мракобесия
у него депрессия.
Прилетает совушка:
- Я, бедняжка, вдовушка...
Не возьмешь ли замуж?
Я тебе воздам уж!
- Прочь, летучая змея
с лупоглазой рожей!
Мне депрессия моя
в тыщу раз дороже!!!
О как
"И вот для фарисея приходит час реванша. Он — в храме; он видит у входа смущенную и раздавленную сознанием своей вины фигуру мытаря, одного из тех, от кого он терпит в повседневной жизни. Но хотя бы здесь, в храме, святыня, Закон, Божье благоволение — это-то принадлежит ему, фарисею; это его, страшно сказать, карта, которую он может использовать в игре против мытаря.
(...)
Ибо грешный человек и все мы, в силу нашей греховности, привыкли очень живо чувствовать чужое самоутверждение. И когда нам говорят правду, но таким образом, что эта правда должна быть ударом, нас сражающим и обеспечивающим нам поражение в некоей игре, в некоем состязании с тем, кто с нами разговаривает и нас поучает, мы не принимаем поучения. И фарисей, проводя черту разделения уже не между собой и грехом, но между собой и грешниками, отделяя себя от грешников, сам делает все возможное для того, чтобы не быть учителем и никого ничему хорошему не научить."
http://magazines.russ.ru/continent/2004/119/av2.html
"И вот для фарисея приходит час реванша. Он — в храме; он видит у входа смущенную и раздавленную сознанием своей вины фигуру мытаря, одного из тех, от кого он терпит в повседневной жизни. Но хотя бы здесь, в храме, святыня, Закон, Божье благоволение — это-то принадлежит ему, фарисею; это его, страшно сказать, карта, которую он может использовать в игре против мытаря.
(...)
Ибо грешный человек и все мы, в силу нашей греховности, привыкли очень живо чувствовать чужое самоутверждение. И когда нам говорят правду, но таким образом, что эта правда должна быть ударом, нас сражающим и обеспечивающим нам поражение в некоей игре, в некоем состязании с тем, кто с нами разговаривает и нас поучает, мы не принимаем поучения. И фарисей, проводя черту разделения уже не между собой и грехом, но между собой и грешниками, отделяя себя от грешников, сам делает все возможное для того, чтобы не быть учителем и никого ничему хорошему не научить."
http://magazines.russ.ru/continent/2004/119/av2.html
О как
"И вот для фарисея приходит час реванша. Он — в храме; он видит у входа смущенную и раздавленную сознанием своей вины фигуру мытаря, одного из тех, от кого он терпит в повседневной жизни. Но хотя бы здесь, в храме, святыня, Закон, Божье благоволение — это-то принадлежит ему, фарисею; это его, страшно сказать, карта, которую он может использовать в игре против мытаря.
(...)
Ибо грешный человек и все мы, в силу нашей греховности, привыкли очень живо чувствовать чужое самоутверждение. И когда нам говорят правду, но таким образом, что эта правда должна быть ударом, нас сражающим и обеспечивающим нам поражение в некоей игре, в некоем состязании с тем, кто с нами разговаривает и нас поучает, мы не принимаем поучения. И фарисей, проводя черту разделения уже не между собой и грехом, но между собой и грешниками, отделяя себя от грешников, сам делает все возможное для того, чтобы не быть учителем и никого ничему хорошему не научить."
http://magazines.russ.ru/continent/2004/119/av2.html
"И вот для фарисея приходит час реванша. Он — в храме; он видит у входа смущенную и раздавленную сознанием своей вины фигуру мытаря, одного из тех, от кого он терпит в повседневной жизни. Но хотя бы здесь, в храме, святыня, Закон, Божье благоволение — это-то принадлежит ему, фарисею; это его, страшно сказать, карта, которую он может использовать в игре против мытаря.
(...)
Ибо грешный человек и все мы, в силу нашей греховности, привыкли очень живо чувствовать чужое самоутверждение. И когда нам говорят правду, но таким образом, что эта правда должна быть ударом, нас сражающим и обеспечивающим нам поражение в некоей игре, в некоем состязании с тем, кто с нами разговаривает и нас поучает, мы не принимаем поучения. И фарисей, проводя черту разделения уже не между собой и грехом, но между собой и грешниками, отделяя себя от грешников, сам делает все возможное для того, чтобы не быть учителем и никого ничему хорошему не научить."
http://magazines.russ.ru/continent/2004/119/av2.html